23.12.2017 [ Жития святых ]

А была ли пощёчина?

прот. Ливерий Воронов 

Святитель Николай – ревнитель и защитник православия

Святитель Николай, архиепископ Мир Ликийских, великий угодник Божий и прославленный Чудотворец, пользующийся исключительным почитанием повсюду в христианском мире и даже среди нехристианских народов, восхваляется и ублажается Церковью за высокую святость и чистоту своей жизни, не только за неисчислимые благодеяния, полученные и получаемые доныне верующими ради его теплых ко Господу молитв, но и за особенную пламенную ревность, проявленную им в деле защиты и охранения чистоты Святого Павославия.

Великий ревнитель и защитник Православия, свт. Николай являет собой в истории Вселенской Церкви замечательный пример неутомимого поборника за общехристианский мир и единение на почве богопреданного учения. Его борьба против возмутителей этого мира – еретиков – носила возвышенно-христианский характер и осуществлялась средствами, сообразными с духом евангельского учения, то есть мечом веры и духовным оружием слова.

Эту божественную ревность свт. Николай явил сначала в насаждении и утверждении истинной и благочестивой веры на пажитях, очищенных от терний язычества, а затем в напряженной борьбе с ересями, в особенности же с грозной стихией арианства, силившейся поколебать коренные устои христианской веры. Как бодрый и добрый пастырь врученного ему Богом словесного стада, он прежде всего направил свои заботы на то, чтобы предохранить от заблуждения верующих паствы Ликийской. Мудрыми увещаниями, кроткими вразумлениями, более же всего «пленяющим в послушание Христово» (ср.2Кор.10,5) примером собственной всецелой преданности Церкви он не только сохранил наиболее благоразумных из своих пасомых от увлечения пагубными внушениями лжеучителей, но, как свидетельствует св. Андрей Критский, спас от духовной гибели и целые сонмы уже «затопляемых волнами арианской ереси».

Согласно всеобщему древнему церковному преданию, свт. Николай был деятельным участником Первого Вселенского Собора, собравшегося в Никее в 325 году. Здесь, соделавшись, по выражению Метафраста, «огнедохновенными устами противников Ария», он вступил в личное единоборство с самим ересиархом и своей безбоязненной обличительной речью (но отнюдь не каким-либо физическим действием) нанес смертельный удар арианской доктрине. Святая Церковь помнит об этой великой заслуге свт. Николая и в своих песнопениях и похвалах именует его «правилом веры» (тропарь), «великим столпом благочестия» (акафист, икос 2), «славной красотой отцев», «твердыней, оком и благозвучной трубой церкви» (Похв. слово св. Андрея Критского).

С древнейших времен среди верующих известно сказание о том, что свт. Николай подвергся церковному суду и даже заключению в темницу за то, что допустил по отношению к Арию какой-то поступок, признанный отцами Собора за несообразный с епископским званием, но затем был оправдан благодаря чудесному знамению благоволения Божия к нему. Сказание это с течением времени видоизменялось под влиянием народного творчества, претерпело ряд искажений, разделилось на несколько версий и в XVI веке было закреплено в виде письменного рассказа греческим писателем Дамаскиным Студитом, митрополитом Навпактским и Артским (известны и две латинские версии этого рассказа).

Рассказ Дамаскина наряду с древней основой сказания содержит и несомненные признаки повреждения. К их числу в первую очередь должно быть отнесено выражение «ударил по щеке». Утверждение о заушении Ария не может быть признано истинным прежде всего потому, что оно стоит в резком противоречии с безупречным нравственным обликом великого Святителя, о котором, вместе с Преосвященным Иннокентием, архиепископом Херсонским, можно без всякого преувеличения сказать, что, «если бы свт. Николай был уверен в возможности – ценой собственного спасения – избавить от вечной погибели всех ариан, то, без сомнения, подобно Моисею и Павлу, он согласился бы сам быть изглаженным из книги живота вечного, только бы вписаны в нее были имена сих заблудших людей»[1].

Далее утверждение о заушении Ария вносит в сказание вопиющее внутреннее противоречие. В самом деле, если бы свт. Николай действительно позволил себе нанести Арию удар по щеке, то не могло бы быть и речи о его реабилитации, ибо 27 Апостольское правило, которое, несомненно, действовало еще ранее Никейского Собора, гласит: «Повелеваем, епископа, или пресвитера, или диакона, биющаго верных согрешающих или неверных обидевших, и чрез сие устрашати хотящаго, извергати от священнаго чина. Ибо Господь отнюдь нас сему не учил; напротив того, Сам быв ударяем, не наносил ударов...». Следует обратить внимание на категоричность выраженного здесь требования о наказании. Если, например, 55 Апостольское правило, определяющее извержение из сана в качестве наказания за словесное досаждение епископу, выражается с известной осторожностью: «да будет извержен», как бы допуская возможность снисхождения и предоставляя вынесение приговора на усмотрение церковного суда, то 27 правило требует извержения из сана безоговорочно: «повелеваем извергати», указывая в качестве причины такой строгости ясно выраженную (через личный пример Иисуса Христа) божественную волю о безусловной незлобивости пастырей и недопустимости с их стороны каких-либо насильственных действий.

Известие о якобы допущенном свт. Николаем заушении Ария возникло сравнительно поздно и вероятнее всего в результате следующего недоразумения. Около времени падения Константинополя (1453 г.) как в житийной, так и в гимнологической письменности намечается тенденция сообщать о борьбе свт. Николая с Арием на Никейском Соборе в иных, чем прежде, и притом значительно более резких выражениях. Так, например, в одной из поздних редакций жития свт. Николая (возможно XV века) составитель, пользуясь сведениями Метафраста и так называемого «Синаксарного жития», добавляет от себя следующую фразу: «И, ниспровергнув () хульника – Ария, снова руководит своей паствой».

Это выражение не встречается ни в одном более раннем житии. Нет его и в церковных песнопениях, за исключением самых поздних, к каковым относятся, например, «ины стихиры» на «Господи, воззвах» в службе 6 декабря, означенные в Уставе Великой Константинопольской Церкви именем Николая Малакса, песнотворца XVI века. Во второй из этих стихир читаем: «Киими песненными пении похвалим Святителя... потребителя Ариева и пламеннаго противоборца, имже сего гордыню Христос ниспроверг».

Конечно, употребление других слов и выражений само по себе не меняло существа дела: смысл текста оставался прежним. Но на устное предание об эпизоде со свт. Николаем на Соборе эти новые выражения оказали, к сожалению, очень серьезное влияние. Слово до известной степени синонимично со словом в смысле: «повергать, сокрушать, ниспровергать», поэтому в устной речи выражение легко могло заменяться более простым выражением . А отсюда был уже один шаг до существенного повреждения самого смысла сказания, ибо в обыденном, житейском смысле слово часто обозначало «поразив», «ударив».

Так, по-видимому, произошло искажение первоначального сказания, нашедшее в XVI веке отражение и в письменности: сначала в латинском «Каталоге святых» Петра де Наталибуса, а затем в двадцатом слове (О жизни и деятельности преподобного отца нашего Николая, архиепископа Мир Ликийских, Чудотворца) Дамаскина, «иподиакона и студита, Фессалоникийского».

Как добросовестный писатель, Дамаскин в предисловии к своему сборнику, в котором помещено слово о свт. Николае, нашел, однако, нужным заметить, что он отнюдь не считает предлагаемые им повествования за безусловно точное выражение церковного предания и хочет лишь пересказать простым и доступным языком то, что слышал из уст многих и что многими принимается за достойные доверия сказания: «Подобати судих незаключен оставити вертоград... Тако же и аз церкве нашел разум писаний не яко таковый сущий, но яко многим тако мнети»[2].

Отвергая, как позднейшее искажение, утверждение о заушении свт. Николаем Ария, нельзя, однако, подвергать сомнению действительность суда и чудесного оправдания свт. Николая. Если бы Церковь признавала известие о суде и оправдании простой легендой, то она высказалась бы в отрицательном смысле по поводу этой «легенды», в особенности после появления дополнения к ней, в виде утверждения о «заушении»; Церковь просто осудила бы и «легенду» и дополнение со всей прямолинейностью. Но ничего подобного не было. На протяжении веков Церковь проявляла как бы двоякое отношение к сказанию о суде над свт. Николаем. С одной стороны, она не только не выступала со словами осуждения этого весьма распространенного сказания, но даже дозволила своим достойнейшим представителям (Дамаскину в Греческой Церкви, св. Дмитрию Ростовскому – в Русской) предлагать его вниманию верующих; с другой же стороны, она не реципировала его в качестве собственного предания, что со всей очевидностью явствует из отсутствия какого-либо намека на него в церковных песнопениях, посвященных памяти свт. Николая. Такая знаменательная двойственность объясняется, по-видимому, тем, что Церковь хотя и не сомневается в действительности факта соборного суда над свт. Николаем и последующей его чудесной реабилитации, но в то же время ни одну из версий сказания об этих событиях не признает за вполне достоверную и сообразную с характером личности великого угодника Божия. Подлинный же рассказ очевидца, записавшего некогда эти события (если таковой вообще существовал), или протокольная запись до нас не дошли и, возможно, были утрачены еще в давние времена.

Косвенным подтверждением того, что Церковь всегда доверяла известию относительно суда над свт. Николаем и его оправдания, служит наличие на древних иконах и фресковых изображениях Святителя небольших фигур Спасителя, вручающего ему Евангелие, и Богоматери, простирающей омофор. Еще в средине IX века составитель одной из редакций жития свт. Николая (может быть, свт. Мефодий, патриарх Константинопольский) отмечал, что «любителями благочестия такие изображения делаются с давних пор».

В русской иконографии изображение Спасителя и Божией Матери на иконах свт. Николая особенно распространено и вошло в употребление еще в XI веке. Правда, изображение фигур Спасителя и Богоматери на иконах свт. Николая изъяснялось не всегда одинаково. Упомянутое житие XI века поставляет его в прямое отношение к видению самого свт. Николая незадолго до избрания его на престол Мирской митрополии. А составитель своеобразной некнижной русской редакции жития, обратившей на себя внимание проф. В. Ключевского, изложив событие чудесного оправдания свт. Николая в Никее, делает следующее заключение: «…того ради пишут на иконах образ св. Николы и Спасов образ во облаце и Пречистой Его Матери над ним во облаце». Однако оба объяснения одно другого не исключают. Св. Дмитрий Ростовский указывает на теснейшую внутреннюю связь между двумя, бывшими в разное время, сходными, но имевшими различные цели, видениями. Первое из них было показано только самому свт. Николаю и имело целью открыть ему божественную волю о предстоящем возведении его на высоту архиерейского служения, оно оставалось личной тайной Святителя. О другом же, бывшем во время Первого Вселенского Собора, св. Димитрий говорит так: «Некоторым из святых отцов Собора было такое же видение, коего удостоился и сам Святитель еще прежде своего поставления на архиерейство... Уразумев из сего, что дерзновение Святителя было угодно Богу, отцы Собора перестали упрекать его и воздали ему честь, как великому угоднику Божию».

Надо полагать, что и древние «любители благочестия», упоминаемые в житии IX века, изображая на иконах свт. Николая, Спасителя и Божию Матерь, имели в виду оба видения, тесно одно с другим связанные и известные из одного и того же устного предания.

В соответствии с вышеизложенным, эпизод со свт. Николаем на Никейском Соборе представляется приблизительно в следующем виде.

Как известно, по отношению к Арию и его сторонникам на Соборе были проявлены мудрая терпимость и сдержанность, хотя кощунственно звучавшие речи еретиков были подчас прямо невыносимы для слуха православных епископов. Терпеливое отношение отцов Собора, к сожалению, не только не вразумило Ария, но было даже употреблено им во зло. Усмотрев в нем как бы некое попустительство и слабость защитников Православия, Арий стал делать еще более дерзкие выпады против учения о Божестве Иисуса Христа. Видя все это, свт. Николай решился положить предел дерзости ересиарха и, встав со своего места, обратился к нему с гневной обличительной речью как к возмутителю церковного мира. Исполненная духа и силы, дышавшая правдой, речь эта напоминала собой негодующие обличения лжепастырей, исходившие некогда из уст Самого Пастыреначальника, – обличения, в которых, по выражению Ф.В. Фаррара, пламя божественной ревности «одновременно и освещало и жгло». По-видимому, свт. Николай употребил в отношении Ария несколько весьма резких выражений. Трудно, конечно, сказать, что это были за выражения, но на основании анализа лексики церковных песнопений можно думать, что свт. Николай назвал Ария «хищным волком», пытающимся расхитить и разогнать овец стада Христова (ср.Иоан.10,12), и «безумствующим богохульником»; возможно также, что он анафематствовал упорно защищаемое Арием лжеучение.

Отповедь свт. Николая Арию, а в его лице и всем приверженцам арианства произвела сильнейшее психологическое действие. Как бы некая электрическая искра мгновенно пробежала через все священное собрание, вывела всех из состояния какого-то тягостного оцепенения, вызванного неслыханными по дерзости речами Ария, и мобилизовала всю силу вселенского разума и чувства... С этого момента дело Ария было проиграно, мир Церкви спасен, и защитники Православия получили возможность приступить к важнейшей задаче Собора, то есть к составлению Вселенского Символа Веры. Но для виновника этой великой психологической победы, свт. Николая, началось горестное испытание.

Жалоба Ария и его высокопоставленных покровителей (Евсевия Никомидийского и других арианских епископов) вынудила императора, а через него и отцов Собора подвергнуть пламенного защитника веры наказанию за проявленное им «излишество ревности». Вожди арианской партии старались всячески усугубить вину свт. Николая: они указывали на то, что словесное «оскорбление», нанесенное Арию, есть одновременно и оскорбление всех единомысленных с ним епископов, а такой проступок, согласно существующим церковным законам, должен быть наказан извержением из сана (согласно 55 Апостольского правила). Мало того, они внушали императору, что публичное оскорбление, нанесенное им как полноправным членам Собора, есть оскорбление чести Собора и самого императора как почетного председателя Собора. Настойчивость подобных жалоб имела своим последствием то, что отцы Собора решились на применение в отношении свт. Николая весьма строгих мер. Было предложено немедленно подвергнуть его запрещению, впредь до особого рассмотрения дела; император же в свою очередь распорядился о взятии обвиняемого под стражу. Свт. Николая лишили знаков архиерейского достоинства и права считаться участником Собора, после чего он был водворен в темницу, где и находился почти до самого окончания Собора[3]. Когда же арианское лжеучение было осуждено и анафематствовано, отцы Собора решили рассмотреть дело свт. Николая. «И как докончавше собора, – говорит об этом упомянутая выше некнижная русская редакция жития, – и препревше окаяннаго Ария, и от Церкви отлучили и прокляли, и за тым почали всем собором снимати святительский сан со Св. Николы...»

Дамаскинова редакция вполне подтверждает сообщение о том, что рассмотрение дела свт. Николая было отложено до окончания соборной деятельности против ариан. «Мы просим тебя, – обращаются отцы Собора к императору Константину, согласно рассказу Дамаскина, – пусть он (то есть свт. Николай – прим. авт.) будет теперь же лишен достоинства и заключен, а вынести окончательный приговор мы хотим после окончания Собора».

Но едва только епископы приступили к делу, как Господь чудесным образом воспрепятствовал их намерениям... Стало известно, что некоторым отцам Собора было явление Спасителя и Богоматери, вручавших узнику Евангелие и омофор, и свт. Николай был тотчас освобожден и признан в своем прежнем сане и достоинстве.

 * * *

[1] Сочинения Иннокентия, архиепископа Херсонского и Таврического, т. II, с. 159. СПб, 1908.

[2] Рукопись на славянском языке, находящаяся в Москве в Государственном историческом музее.

[3] По свидетельству русских путешественников, посещавших г. Никею в 1849–1850 и 1862 гг., им, на основании местного предания, показывали так называемую «темницу свт. Николая Чудотворца» в башне около «Цареградских ворот». См. А.Н. Муравьев. Письма с Востока в 1849–1850 гг., ч. I, с. 106–107. СПб, 1851 и «Христианское чтение». 1863, ч. II, май.

(Продолжение следует)

Источник: протоиерей Ливерий Воронов. Святитель Николай - ревнитель и защитник православия

Примечание: текст приведён с незначительными исправлениями.

Расписание богослужений на ближайшее время не определено.

Календарь


Евангельские Чтения

Яндекс.Метрика
Выражаем благодарность компании IT Group